Вход
Регистрация
Забыли свой пароль?
Войти как пользователь:
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:
1834 год
2018 год
Сбросить

Главное меню



"Если ты будешь заставлять меня копировать американские схемы, я уволюсь"

Назад

Геннадий Георгиевич КАЗЁННОВ,
доктор технических наук, профессор, лауреат Государственной премии СССР,
заведующий кафедрой в МИЭТе

Я поступил в НИИМЭ в ноябре 1964 года, в числе первых сотрудников. Основной корпус НИИМЭ тогда только строился. Сотрудники института ходили на работу в сапогах и помогали строителям. Директором института в то время был И. А. Гуреев, о котором мы знали, что он по специальности строитель и экс-чемпион Прибалтийского военного округа по боксу.

Организация научной работы началась в марте 1965 года с приходом нового директора Камиля Ахметовича Валиева, тогда 34-летнего доктора наук.

Дилетанты от микроэлектроники говорят, что в НИИМЭ копировались американские схемы, и несведущие люди верят в это. Как непосредственный участник этих работ могу утверждать, что и схемы, и технология были полностью оригинальными. Более того, когда я предложил своему подчинённому начлабу А. П. Голубеву скопировать схему самого популярного американского операционного усилителя, он категорически отказался. Когда же я попытался настоять на своём, он заявил буквально следующее: «Не заставляй, иначе я уволюсь». Высококвалифицированный схемотехник, он считал ниже своего достоинства копировать чужое.. Высококвалифицированный схемотехник, он считал ниже своего достоинства копировать чужое.

Это не значит, что мы не перенимали зарубежный опыт. Определением номенклатуры цифровых ИС занималась специальная межведомственная комиссия во главе с академиком А. А. Дородницыным, созданная по предложению отдела науки при ЦК КПСС. Несколько ранее эта же комиссия приняла решение о необходимости разработки и организации массового производства ЭВМ для всех отраслей народного хозяйства. В качестве функциональных аналогов были взяты ЭВМ фирм IBM (отечественный вариант получил название ЕС – Единая Серия) и Hewlett Packard (вариант назывался СМ – Серия Малых ЭВМ). Для ускорения создания первых образцов ЭВМ было принято решение закупить соответствующие цифровые ИС и одновременно начать разработку их функциональных аналогов в НИИМЭ и на заводе «Микрон», чтобы затем серийно производить советские ЭВМ на отечественной элементной базе. Это было где-то в конце 1966 или в начале 1967 года. Историческое значение этого решения было велико. Реализация его не позволила западным странам уйти далеко вперёд в области компьютеризации.

Однако разработка первой цифровой ИС началась в НИИМЭ ещё в 1965 году – для бортовых ЭВМ. Эти и другие ИС специального назначения выпускались несколько лет. Более того, по инициативе академика С. А. Лебедева из Института точной механики и вычислительной техники АН СССР в НИИМЭ была разработана и выпускалась серия цифровых ИС (разработчик технологии Н. М. Луканов, схемотехники – В. Г. Немудров, С. И. Назаров), обладавшая в то время рекордным (выше американских) быстродействием. На них были созданы первые отечественные сверхбыстродействующие многопроцессорные вычислительные комплексы.

В 1965–1975 гг. НИИМЭ ежегодно разрабатывал примерно 50 новых ИС и столько же перепроектировал (улучшал) уже выпускаемых. Развивались математические методы проектирования с использованием ЭВМ. Всё это позволило за 10 лет поднять производительность труда проектировщиков в 20 раз! По тому времени это был фантастический показатель, так как по стране рост производительности труда тогда не превышал 5% в год.

Надо сказать, что Валиев сначала скептически отнёсся к машинному проектированию (он его даже называл «мышиным проектированием»). Как физик по образованию, он больше уделял внимания работам физического и технологического направлений. Однако довольно скоро он изменил своё отношение к САПР – системам автоматизированного проектирования. Кульманы ушли в прошлое, их заменили дисплеи и программно-управляемые координатографы. Это была своего рода революция в КБ, и министр Шокин как-то сказал Валиеву: «Ну вот теперь есть что показать высоким гостям вместо курятников» (технологических линий с сотнями девушек в белых халатах и шапочках)...). Как физик по образованию, он больше уделял внимания работам физического и технологического направлений. Однако довольно скоро он изменил своё отношение к САПР – системам автоматизированного проектирования. Кульманы ушли в прошлое, их заменили дисплеи и программно-управляемые координатографы. Это была своего рода революция в КБ, и министр Шокин как-то сказал Валиеву: (технологических линий с сотнями девушек в белых халатах и шапочках)...

Как-то САПР БИС показывали маршалу А. А. Гречко. Рассказывая о системе, наш директор показал указкой на чертёж с изображением топологии микросхемы и, не без гордости, сообщил, что транзистор на кристалле занимает площадь всего-навсего 100 кв. микрон. Маршал вопросительно посмотрел сначала на Шокина, затем на Валиева. Возникла немая сцена. Первым пришёл в себя Валиев. Он, подняв руку к своей голове и выделив один волос, произнёс: «На срезе этого волоса мы можем разместить несколько транзисторов». Не выразив никаких эмоций, маршал взглянул на Шокина, и вся делегация пошла дальше.

И ещё о пресловутом копировании чужих микросхем. Так неграмотно называют разработку функциональных аналогов. Что это значит? То, что повторялась не конструкция схемы, не топология и схемотехническое решение (это было безумно трудоёмко, да и практически невозможно), но её функция. И это было в высшей степени целесообразно. Оно давало взаимозаменяемость наших и зарубежных схем, что и было главным. Мы получали возможность не только строить аппаратуру на собственных элементах, но и продавать наши микросхемы в те страны, которые сами их не производили (а покупать у США было накладно).

И несколько слов об «отцах» микроэлектроники. Я встречался почти со всеми специалистами, имевшими отношение к её созданию, кроме, пожалуй, А. А. Колосова, работавшего в сильно засекреченном тогда КБ-1 и не показывавшегося на открытых конференциях, семинарах и т.д., но мне были известны его выступления в поддержку развития работ по микроэлектронике на отраслевых совещаниях и конференциях. Однако непосредственного участия в создании микроэлектроники Зеленограда он не принимал.

Необходимость развития работ в области микроэлектроники понимали не только в Москве; на одной из конференций в 1966 году ко мне подошёл завкафедрой Таганрогского радиотехнического института Л. Н. Колесов и рассказал, что они уже давно делают гибридные микросхемы на бескорпусных транзисторах.

Если бы меня попросили назвать имена трёх «отцов» отечественной микроэлектроники, то я не колебался бы ни одной секунды – А. И. Шокин, Ф. В. Лукин, К. А. Валиев. Если некоторые читатели подумают, что я не знал о существовании Ф. Г. Староса и И. В. Берга, могу их разочаровать – я не раз с ними встречался на различных совещаниях, слышал их выступления. Однако уверен, что, назначая Ф. В. Лукина директором НЦ, министр сделал правильный выбор. Буквально в первые же 5-7 лет под его руководством зеленоградская микроэлектроника по техническому и научному уровню вплотную приблизилась к американской.

Успехи НИИМЭ тесно связаны с сильной исполнительной вертикалью в лице той же тройки и, разумеется, в первую очередь, с именем К. А. Валиева.

В 1975 году мне предложили возглавить кафедру в МИЭТе, и я принял это приглашение. Через несколько месяцев перешёл на академическую работу К. А. Валиев. Вскоре из НИИМЭ уволились руководители ряда ведущих подразделений – началась смена поколений. Примерно то же произошло почти на всех предприятиях Зеленограда.


Назад